Это было особое время. Нелегким оно было в плане духовном. Помню первое мое посещение алтаря. Мне 6 лет было. Священник попросил, чтобы я поприслуживал. Мне тогда маленький стихарик сшили, знаете, как детки - ангелочки. Я три раза вышел с подсвечником, а потом он говорит: "Мамаша, Вы знаете, пока нельзя этого делать". Мы потом только узнали, почему. За этим всем наблюдали власти, и детям не разрешали быть в церкви. Даже дети священников не имели права участвовать в богослужении: петь на клиросе или читать. И тогда священник мне сказал: "Приходи рано утром, раньше всех, заходи в алтарь, а уходи позже всех". И вот, в шестилетнем возрасте я приходил - еще замок на храме был. Мне так это нравилось! Еще священника не было, и я мог так, по-детски, проявлять свою веру. Детям всегда нравятся свечи, кадило. Как-то один раз разжег кадило, ладана положил, а батюшка приходит, и так строго мне: "Ты что, кадило разжигал?!" Это были первые встречи со строгостью. Был ещё случай, мне дали просфорку, а я причащаться должен был. Я взял ее, скушал, а он тоже строго мне: "Как ты посмел!" Мне запомнилось это на всю жизнь, даже сегодня помню его строгий голос. Потом была советская школа. Она свое действие имела, безусловно. Мама нас всегда водила к причастию, это обязательно было в определенные периоды, посты в доме соблюдались, были иконы, лампадка горела в доме. Все исходило от мамы. Она была религиозная женщина. Она была очень простая.

В то время не было возможности что-то достать и прочитать. Старенькое Евангелие и рукописные акафисты - это все, что я видел в детстве. Катастрофически не хватало знаний, и негде было их почерпнуть. Приблизиться к какому-то священнику и его спрашивать не хватало решимости, все были заняты. В последствии стали уже попадаться и какие-то книги. Тогда они были самые разные. Так случилось, что первая книга, которую я прочитал, "Подражание Христу" Фомы Кемпийского. Я так зачитался, думаю: "Боже мой, какая книга высокая!" Но как-то я поехал в Почаевскую Лавру, и там один монах у меня спросил: "Какие книги читал?" Я говорю: "Фому Кемпийского". "Больше не читай" - сказал. Я в недоумении: "Как, такая книга, как же не читать?" - "Эта книга католическая, эта книга не православная.Я вот тебе дам другую книгу". И он дает мне впервые Игнатия Брянчанинова, дает мне авву Дорофея, "Лествицу". Когда я познакомился с этими книгами, то понял, что такое на самом деле Фомы Кемпийского книга. У Игнатия Брянчанинова прочитал, там как раз об этом упоминается: Игнатий Лойола, Фома Кемпийский.

Неизгладимое впечатление произвело на меня посещение Почаевской Лавры. Я туда попал впервые в 17-летнем возрасте, и ощутил себя как будто в далёкой древности. Почему-то мне отпечаталось: 13 век. Монахи ходят в длинных одеждах, с такими лицами мраморными, все как-то благоухает. Служба рано начинается, в 5 часов. Бывало, что стою на службе - и вдруг ловлю себя уже около земли. Такое было по юности - нетренированный организм. Это посещение дало новое русло, новое развитие.

Да, было много терзаний, многое надо было через сердце пропустить, в том числе и когда встречался с атеистической пропагандой. Были и в школе сложности. Как-то рентген приехал в школу. Я раздеваюсь - и все видят крестик. Все начали надо мной смеяться. Это было ЧП на всю школу! Преподаватель была иноверка, татарка, мусульманка, она меня строго, серьезно спросила: "Ты в Бога веришь?" Я говорю: "Да". А мама учила: "Никогда не отрекись от Христа, потому что и Христос от тебя отречется. Как угодно, но не отрекайся". Под страхом, когда все сверстники стояли, смеялись, что я слабый, боговерующий, как тогда говорили, богомольный. Конечно, я и краснел, и смущался - человеческое никуда не отбросишь, но когда спросили: "Веруешь в Бога?", я говорю: "Да". Она покивала, и больше этого вопроса мне не задавала. И другие мне не задавали. Может быть, она с ними провела работу, я не знаю, но после этого больше меня никто не трогал.

Я пошел в железнодорожный техникум - хотел стать железнодорожником. Мне нравилась железная дорога, поезда, стук колёс… А второе у меня было увлечение - живопись. Я не получал систематического образования, но учился у художников, постигал от них какие-то азы. Ещё одним занятием было пение. К музыке я привык с детства, его в доме всегда было много. Скоро стал петь в церковном хоре. Помню, в юности раза два дружинники не пускали на Пасху в храм. "Куда?" Я говорю: "Я тут пою в хоре". "Ты поешь? Какой ты певец?" Потом уже пошли к священнику, и он сказал, что да, действительно такой-то поет у нас. Только тогда пустили. Регент у нас был удивительный человек - Алексей Иванович Лядов. Была такая Людмила Алексеевна Лядова в Москве, композитор, а это был её отец. Он был высокообразованный человек, сам скрипач и аранжировщик, широко талантливый человек. Много пришлось у него поучиться. Через него я познал музыкальную грамоту. Параллельно я не оставлял занятие художеством, стал дерзать писать иконы, а потом и храмы расписывать. Впоследствии я реставрировал еще свои работы. Времени с тех пор много прошло, более 30 лет, а у нас климат Донбасский - отложения быстро образовываются. Приходилось свои работы промывать, а то где и подправлять через много лет.

Таких людей было много. Те же самые люди, которые мне объяснили о Фоме Кемпийском - монахи Почаевские. Я увидел, что эти люди не лгут. Понимаете, нужно увидеть обязательно идеал. Наверное, мне повезло очень, что я увидел идеал людей, которые готовы на все, готовы отдать свою жизнь до последней капли, если это понадобится, за ту веру, которую исповедуют. Не задумываясь, пойдут на смерть, в любое мгновение. В беседах с ними, в общениях с ними, я увидел эту чистоту. Потом был игумен Иоасаф, служивший в Никольском храме пос. Григорьевка. А уже из особо образованных людей - Митрополит Сухумский Илия, нынешний Патриарх Грузии, который впоследствии предложил мне духовный сан. Светлейший, образованнейший человек, которому я должен быть благодарен всю свою жизнь.

В 1991 году нынешний Митрополит Луганский Иоанникий, тогда управлявший Донецкой епархией, рукоположил меня в священники в Луганске. И первый приход, куда меня назначил Владыка, был в г. Кировское.

И вот я приезжаю туда настоятелем храма. Оказывается, храм - это домик частный, не то, что одноэтажный, а так, землянка. Община сняла этот домик. Священники там просто не могли жить. Они старались оттуда куда-то деться. На Рождество здесь была такая теснота, что даже когда были открыты все форточки, свечи горели маленьким, синим пламенем - не хватало кислорода.

А город этот Кировское, как вам сказать, духовная пустыня был. Там пять шахт действующих, две тюрьмы и кладбище. Знаете, там до сих пор шутят :с одной стороны въезжаешь, при въезде - тюрьма, при выезде - кладбище. С другой стороны при въезде - кладбище, при выезде - тюрьма. Местные жители говорят: "У нас такой город: въезжаешь - сидят, выезжаешь - лежат". Этот юмор самих горожан уже свидетельствует о многом. Я пошел по нарядным на шахты. Ходил и в первую, и в третью смену, и ночью. Директора шахт говорят: поговорите с шахтерами, может, как-то поддержат, перечислят.

Потихоньку начали мы строить. Строили вначале, как дом церковный, а после хотели по типовому проекту построить саму церковь. Но я подумал, что типовой храм построить там невозможно. И действительно, впоследствии другие пытались в Кировском храм построить - не получилось. Все-таки, я оказался прав. Просто нужен был очаг, чтобы он заработал. И за два года нам удалось построить церковь. Это были 1991-1993 годы. Она и сейчас существует, два священника там служат. Был я в Кировском недавно на престольном празднике, на Иоанна Кронштадтского. И увидел там много людей новых. Значит, корабль остался на плаву, удержал волну, слава Богу.

- Вся моя жизнь после рукоположения в священники, связана со строительством. Когда меня перевели в Макеевку, я получил указ быть настоятелем Свято-Георгиевского собора. Какого собора? Под него только было отведено место - пустырь. Но печать у меня была, что я настоятель Свято-Георгиевского собора.

Некоторые священники даже по-братски улыбались этому. Мало кто верил даже в городе, что этот проект осуществится. Была община и печать - и больше ничего. В1993 году, 4 ноября на Казанскую впервые в Макеевке мы совершили крестный ход. Шествие было от Свято-Казанского храма до места строительства будущего собора. Здесь поставили крест и заложили камень под будущий храм.

Со временем Бог послал нам такого человека, который изъявил желание строить будущий собор. Это был Анатолий Степанович Шульга, управляющий трестом "Макеевшахтострой". Именно он нашел удивительного человека, Дмитрия Ниловича Яблонского. Профессор, киевский академик, архитектор, строитель. Он - из знаменитой семьи Яблонских. Две его сестры - выдающиеся художницы, Елена и Татьяна, их работы есть в Третьяковской галерее.

Так случилось, что этот собор предназначался не для Макеевки. Он проектировался для Киева. Когда праздновалось 1000-летие Крещения Руси, было решено ознаменовать это событие построением соборного храма. В Дарницком районе столицы было выбрано место. Сам Дмитрий Нилович состоял там в приходском совете, хотел все свои силы отдать, но каким-то образом не сложилось, затормозилось, и этот прекрасный проект попал под сукно. Именно этот проект, которому не суждено было осуществиться в Киеве, был привезен в Макеевку и утвержден.

Помню, как в самом начале я вышел на поле со своими коллегами и с теми, кто нас поддерживал. И тогда прозвучало такое мнение: "Если бы такой собор здесь стоял, то можно и умереть". Тогда мне очень не хотелось, чтобы начать - и бесстыдно прекратить, не окончив. И поэтому я молился Богу: "Господи, если жители города Макеевки созрели для принятия такой святыни, такого собора - пусть все будет благополучно складываться. Если не созрели, чтобы мы не сделали такого поступка, над которым бы посмеялись, пусть тогда не будет у меня это получаться. Отойду тогда от этого". И вы знаете, стало получаться. Я увидел в этом волю Божию, и уже не мог оставить себе чего-то, а все силы отдал только строительству.

Три основных заповеди, три добродетели, которые руководят всей жизнью человека. Вера, следующей идет надежда, и - это уже является итогом всего пройденного пути, когда и вера уже крепкая -Любовь Божественная Всесовершенная. Наверное, будет напрасно прожита жизнь наша, если мы не достигнем совершенной беззаветной любви. Все остальные заповеди, они только подводят к этой добродетели. И тот, кто не достигнет, не придет в ту меру, не увидит Царства Вечного. Потому что Царство Божие, как говорит Священное Писание - оно внутри вас есть. Оно начинается здесь, как и ад - тоже начинается здесь. Если человека грешного поместить в рай, то ему там не понравится, потому что он совершенно не те ценности исповедует.

Что руководит? Конечно, всегда о Жизни Вечной думать нужно. Не забывать об этом. По словам Христа, временное - это тень, вечное - это предмет сам. Нужно ухватиться за предмет, а тень всегда будет сопутствовать предмету. Чтобы не за тенью гоняться, как котенок за своим хвостом. Как Христос похвалил Марию, которая сидела и слушала. А Марфа суетилась по приготовлениям, по угощениям. Он сказал, что Мария "лучшую часть избрала". То есть, в данный момент она держится за предмет, а ты, все-таки, за тенью гоняешься. Христос говорит: "Ищите прежде Царствия Божия и правды Его, а все остальное приложится вам". В этом всё сказано.

Вы знаете, у меня никогда не было проблем. Может, и были какие-то трения, какие-то шероховатости, но они исправлялись. Был такой случай, я не буду называть этого человека, он уже в Царствии Небесном - я его отпевал впоследствии, руководитель одного из предприятий, который сказал, что он меня не примет вообще. Я пришел к нему, конечно, просить для собора. Но он, видимо, догадался, зачем я пришел, и сказал, что меня не примет. Его секретарь так и сказала. Я говорю: "Как, вообще?" "Да, вообще, сказал, Вас не примет". Я говорю: " Позвольте, по законодательству нашего государства он должен меня принять все равно. Запишите меня на очередь, поставьте в известность - есть у него приемные дни, пусть он меня примет все-таки." Я стучался в эти двери еще и еще, и как-то раз он все-таки принял меня. Я был вежливо настойчив. Когда я ему в подарок Библию положил, он сказал: "Я взяток не беру". И отодвинул ее. А в итоге, знаете, что я вам скажу - у нас вся крыша в соборе покрыта медью, и вот этот человек помог. Когда он лежал тяжело больной, я пришел его проведать, он заплакал, упал мне на грудь, и говорит: "Я никогда такого не ожидал, что священник придет меня проведывать". Он был такой ортодокс, коммунист… И мне пришлось его отпевать, в вечную жизнь провожать.

Так действует терпение, благодать Божия. С любым человеком можно разговаривать, потому что человек человеку друг и брат. У нас только один враг - это диавол. А к человеку, какой бы он ни был, нужно идти с распростертыми объятиями, и он не может устоять, все равно благодать Божия коснется его. Только надо в себе зла не накопить, самому быть с добром. Если мы с добром пойдем, то добро и получим. Если мы будем лукавить и злобствовать, то получим такое же. Бесхитростно нужно поступать со всеми, и думаю, люди будут также к тебе относиться.

Один говорит: "Я неверующий. Я понимаю, что Вы там строите, да. Но я не верю". Я ему говорю: "Напрасно Вы так говорите. Вы знаете, оно Вас как-то не украшает, что Вы так говорите". И он задумался. "Вы правы, я больше так говорить не буду". И началось с того, что он перестал говорить, что он неверующий. А впоследствии у нас теплые, хорошие отношения сложились с ним. Он оказался добродушным человеком, и многое помог по стройке храма. Вот вам еще один пример взаимоотношений. Так что я думаю, что если с добром, то добро и получишь. Может быть не с первого раза, нужно достучаться до сердца человека. Так и к пастве, так и к каждой овце, нужно стучать. Христос без стука не входит к нам. А мы как должны поступать? Мы должны подражать Христу.

Да, благодарение Богу. В 1999 году пришлось быть на Святой Земле, почти все такие знаменательные места посетить - и Гроб Господень в первую очередь, где я удостоился служить Литургию, причащаться. Я, конечно, навсегда сохраню в своей душе эти незабываемые секунды, трепетные мгновения, которые мы пережили там. Были мы в Гефсимании, служили на гробнице Божией Матери Литургию, посетили многие места - Иордан, Галилею, Капернаум, Назарет. И вы знаете, еще хотелось бы сказать, как действует благодать Божия. Когда отправлялся туда, я больше всего думал о том, совпадут ли мои впечатления по Евангелию с тем, что я увижу. Я хотел свериться. И вот на 98 процентов мои представления подтвердились. Даже если бы не было путеводителя, знал бы, куда идти - и в Гефсиманию, и на Елеонскую гору, где Марфа и Мария жили. Все это близко: гора Сион, гробница Божией Матери. Потом хотелось, конечно, поехать на Святую Землю ещё, но один мудрый человек сказал: для спасения и одного раза достаточно там побывать. Кроме впечатлений я "привёз" оттуда Царские врата в наш собор. Когда мы посетили храм Марии Магдалины на Елеонской горе, он построен императором нашим, и там Царские врата были такие кованные из меди. У Владыки Илариона был фотоаппарат: "Вот сфотографируй, тебе как раз подойдет". Я сфотографировал, и показал Дмитрию Ниловичу Яблонскому. Он сделал рабочие чертежи, по которым мы изготовили Царские врата.

Мне нравится живопись, но заниматься некогда. Хотелось бы иконку написать, но времени на это не хватает. Я всегда любил голубей, даже держал в детстве, но их тоже нет возможности держать. Люблю рыбалку, но заниматься тоже некогда. Единственно, остается в свободное время что-нибудь почитать. Я считаю, что человек должен постоянно читать, постоянно пополнять кладезь знаний. Потому что устроен человек так физиологически, что если сосуд не пополняется, то он опустошается. Наверное, так уже сложилось, это немощь человеческой природы. Однажды полученные знания в общем-то остаются, а детали ускользают, в забвение уходят. Так что надо всегда пополнять знания. Не часто это удается - и здесь не достает времени, но стараюсь к этому стремиться, хотя бы минутку уделить, чтобы что-то прочитать.

Я всегда любил и люблю Пушкина. Ещё в детстве сказки наизусть помнил, о царе Салтане, например. Настолько она нравилась мне, что я знал ее от начала до конца. Но на чтение светской литературы времени практически нет.

Конечно, забот прибавилось, хотя я только начинающий архиерей. Думаю, их будет больше и больше, и административных, потому что Владыке Илариону нужно помогать. Нужно подумать уже и о росписи собора. Я бы хотел, чтобы собор, который извне является необычным по своей структуре, архаичным таким строением, и росписью соответствовал. Надо искать мастеров - нельзя ошибиться в их выборе.

Прежде всего, верой. Христос говорит "Добрый пастырь". Кто такой добрый пастырь? Евангельская притча как раз и описывает его. Было сто овец, и вот одна потерялась. И так он заскорбел, что пошел искать. Оставил девяносто девять овец. Они тоже были подвержены опасности в его отсутствие, но он пошел искать заблудшую. Находит и радуется о ней более, чем о девяносто девяти не заблудших. Конечно же, это основная характеристика пастыря. Преданность этому служению, искренность - самая главная черта, без которой пастырь может только наемником быть. Он должен быть не требоисполнителем - только вот похоронить, покрестить, поисповедовать, причастить, а должен страдать и болеть. Без страдания ничего не бывает. Так, как без переживаний нельзя построить дом, даже забор поставить. Если хозяин рачительный, у него все на своем месте, красиво. А когда хозяин нерадивый - вещи разбросаны, беспорядок вокруг. Пастырь не должен таким быть.

Конечно, очень хотелось бы самому соответствовать евангельскому образу. По апостолу Павлу "быть всем для всех". Это нелегко, нужно всем жертвовать. Слово Блаженнейшего при вручении мне архиерейского жезла еще раз убедило меня, что я на правильном пути. Он говорил, что епископ не имеет личной жизни. Ему нужно заботиться о Церкви неустанно и непрестанно, денно и нощно. О Церкви, о пастве. Хотелось бы соответствовать этому. Я надеюсь, что даст Бог силы такие, чтобы прийти в эту меру. По мере стараний, по мере возможности, но стремиться к этому нужно.